НОВИНИ
РЕГІОНИ
АР Крим
Вінниця
Волинь
Дніпропетровськ
Донецьк
Закарпаття
Запоріжжя
Івано-Франківськ
Київська обл.
Кіровоград
Луганськ
Львів
Миколаїв
Одеса
Полтава
Рівне
Суми
Тернопіль
Харкiв
Херсон
Хмельницький
Черкаси
Чернівці
Чернігів
м. Cевастополь
м. Київ
Світ
Білорусь
КАТЕГОРІЇ
всі теми
Новини Cтудреспубліки
Новини НДЛМ
Новини ВМГО
Аналітика
 
21-08-2014 / Аналітика /  Україна

Відповідальність лідера і стан Постмодерну

Публікуємо стенограму лекції одного з провідних українських філософів, професора НаУКМА Вадима Менжуліна на тему: «Відповідальність лідера і стан Постмодерну». Серйозна розмова у неформальному місці столиці проходила 10 жовтня 2013р. під час стажування переможців XV ювілейної Студреспубліки-2013Студентського президента та депутатів Студентського парламенту України (далі – рус, мовою виступу).

Павел Викнянский: Я хотел бы представить: философ, профессор Киево-Могилянской академии Вадим Игоревич Менжулин. Как он попросту сказал: «Просто человек». И с этой стороны – студенческие лидеры из разных регионов Украины, активисты Студреспублики, Студенческий президент и Студенческий парламент  Украины. Собственно говоря, тема нашей сегодняшней открытой лекции, [такова, что] мы немного проблематизируем то, о чем мы говорим в течение всех этих дней [стажировки], сегодня у нас, причем такой, с примесью духовности был день [встреча с Л.Гузаром, чаепитие в Ионинском монастыре]. Мы его заканчиваем темой: «Ответственное лидерство и Постмодерн».

Постмодерн — всеобщая реальность нашего теперешнего мира

Вадим Менжулин: Ну, прежде всего, добрый вечер всем. Рад видеть, очень приятно и благодарен Павлу Викнянскому за приглашение. Для меня это большая честь. Надеюсь, что будет интересно. Я, правда, никогда так поздно вообще не выступал… Как-то по-другому проходили у меня прежде вечера. Но и это очень интересно, попробую. Наверное, у меня где-то есть минут 10-15, да? Для затравки, я так понимаю, беседы, дискуссии? Ну, что я хотел бы сказать в первую очередь? Вы, вероятно, рассчитываете услышать что-либо хорошее в адрес феномена лидерства, да? И, может быть, что-то созидательно-полезное? Не уверен, что я лучший для этого собеседник.

Дело в том, что я, как вы видите, не альфа-самец, не метросексуал… К лидерству (в традиционном смысле этого слова: социальному, студенческому, и вообще – к коллективизму) последний раз хорошо относился… Я помню этот день, этот миг… Это было лето 79-го года, т.е. 34 года назад… когда я смотрел матч на стадионе «Локомотив» в Донецке: матч «Шахтер» — «Динамо» (Москва). В первом тайме я еще был коллективистом, я любил вообще футбол, я любил «Шахтер», я любил болельщиков, которые были на этом стадионе, я был в одном с ними порыве. А вот, когда уже начался второй тайм, и «Шахтер» забил гол – произошло нечто, после чего я вообще стал очень таким, к коллективизму враждебным человеком, индивидуалистом. Или в терминологии Льва Гумилева – «субпассионарием», не любителем вообще лидеров, каких-то трибунов, призывающих и т.д. Так что имейте в виду, что некие мои критические замечания в адрес этого феномена могут быть обусловлены лично. Если будет интересно, расскажу, что это был за эпизод, после которого я перестал быть коллективистом или любителем лидерства и т.д.

Второй момент – это Постмодерн. Почему собственно я захотел поместить вопрос о лидерстве именно в контекст Постмодерна? Тут есть достаточно распространенное представление, не знаю, насколько оно широко распространено уже среди вас. Но, в принципе, часто считают, что Постмодерн – это некое направление в искусстве, да? Или, может быть, даже шире – не только в искусстве, но и в культуре, да? Как были, скажем, барокко, классицизм, и т.д. Я считаю несколько иначе и у меня есть союзники в этом вопросе. Я все-таки считаю, что Постмодерн — это всеобщая реальность нашего теперешнего мира и у нее есть достаточно четкое время рождения.

Это 1944 год. Что же касается места и обстоятельств рождения Постмодерна, то связаны они не совсем с искусством, не совсем с культурой, а с очень даже приземленной вещью – экономикой. Я имею в виду т.н. Бреттон-Вудские соглашения, после которых в мире было отменено мерило, абсолютное мерило всего вообще, т.е. золото. С тех пор в самом главном для всех людей вопросе произошел вот такой вот, вроде бы тогда еще непонятный переход: переход от денег, которые были обеспечены золотом. И, соответственно, переход от ситуации, где есть абсолютная ценность, к которой можно было все свести и с ее помощью все измерить. Отказ от золотого стандарта и появление новых современных денег, с современными всеми этими финансовыми инструментами (деривативы и т.д.), — это и определяет ту фундаментальную ситуацию, в которой, собственно говоря, все происходит, и в которой мы все живем в настоящий момент.

При этом претерпевают существенные изменения самые разные вещи, в том числе, скажем, и понятие ответственного лидерства. Если так вот совсем кратко сказать, мир, в котором нет золотого стандарта, если переносить это на культуру, политику — это, собственно говоря, мир, в котором нет ответственности. Потому что ответственность, по крайней мере, в традиционном понимании этого слова, — это возможность все к чему-то в конечном итоге свести и сказать: «Ты не прав! Ты поступил безответственно! Ты не отвечаешь чему-то, некоему критерию». Постмодерн – культура, родившаяся на руинах золотого стандарта, это культура, которая, конечно же, вообще никоим образом не предполагает возможности нахождения вот этой вот последней точки, когда можно будет сказать: «нет, это неправильно, это абсолютно неправильно!» Или: «это правильно, это абсолютно правильно!».

Постмодернистская культура, это культура абсолютного плюрализма, где можно все переписать, все можно пересказать, все можно сказать иначе, по-другому, можно произвести новый финансовый инструмент, новые какие-то деривативы, новые какие-нибудь долговые обязательства и т.д., и т.п. Я не очень хорошо в этом разбираюсь, но мне кажется, картину все-таки представляю. И это, конечно же, мир, в котором нет гранд-нарратива, большой истории, в рамках которой можно говорить: «Мы продолжаем традиции наших предков, мы действуем в соответствии с определенной логикой, мы ответственные лидеры, ответственные политики».

На самом деле, все, что сейчас происходит, – это игра не в ответственность, а в то, что я бы назвал респонсивностью. Это игра в «ответки». В рамках Постмодерна это получается очень красиво: совершаются какие-то быстрые реакции, которые могут измениться в следующий день, в следующую минуту, исходя из новой конъюнктуры. И еще такой момент: наше устоявшееся представление об ответственном лидерстве хорошо подходит для классической эпохи. Что такое моральный авторитет? Моральный авторитет – это человек, который выполняет свои обязательства, держит слово, следует некой единой линии, проводит некую единую стратегию. Для классической эпохи это было характерно. Состояние, предшествовавшее Постмодерну, можно, если совсем просто, описать с помощью формулы «или-или»: или добро — или зло, или белое — или черное, или истина — или ложь, или ответственность — или безответственность.

Постмодерн – это совершенно другая ситуация, это ситуация бесконечного умножения симулякров, пустых знаков, которые не подкреплены никаким значением. И он, конечно же, описывается совсем не вот этой формулой «или-или», а он описывается формулой «и-и, и-и, и-и»:  и то, и се, и пятое, и десятое, и двадцатое – все, что угодно. Anything goes — это название одной из важнейших работ, обосновывающих Постмодерн уже даже в науке, в естествознании, физике. И я вот люблю такой русский перевод этого выражения аnything goes — «все покатит». Все покатит – вот это есть, собственно говоря, дух Постмодерна, и дух мира, в котором мы живем. Ну, и соответственно, в современности, если лидер будет ответственным в классическом смысле слова, то он будет неудачником! Это будет лузер! Это будет человек, который, вероятно, не сможет даже ЖЭКом руководить. Это человек, который будет привязан к каким-то своим старым обязательствам, он будет держаться какой-то одной истины, одних каких-то представлений, будет верен каким-то своим товарищам, доверившим ему, делегировавшим ему лидерские полномочия.

Лидерство в контексте Постмодерна

Если посмотреть на современных успешных лидеров, это как раз люди, максимально безответственные в терминах традиционной классической ответственности. Мне кажется, что современный и успешный лидер – это респонсивный, реагирующий. Может быть, я бы добавил еще один момент: он скорее даже не столько отвечает, сколько ставит вопросы, да? Он, наоборот, ситуацию как бы провоцирует, обостряет своими какими-то, может быть, неожиданными пируэтами, да? Неожиданными какими-то выпадами, которые  изумляют толпу, и толпа продолжает считать его лидером, да? Это очень популярно, всевозможные непредсказуемые жесты, неординарные шаги, которые озадачивают публику.

И последний момент, может быть, достаточно сумбурно, конечно, изъясняюсь, может, будут какие-то вопросы. Может быть, в ходе дискуссии как-то уточним позиции. Последний еще один сюжет, который я хотел бы сообщить, рассказать, может это сразу как-то из «другой оперы» покажется, но мне кажется, это глубоко связано. В 2006 году я был в Соединенных Штатах Америки, зашел в книжный магазин Бостонского университета. Всегда, когда бываю в Штатах, у меня есть такая традиция: на прощание захожу в книжный (до этого упорно не хожу, потому что понимаю, что куплю очень много книг, потрачу кучу денег и т.д.) Ну, напоследок захожу, и естественно, что-то покупаю. В тот раз вот на прилавке, знаете, не на полках, где-то в глубине магазина, а на самом видном месте, среди бестселлеров, продавалась книга, маленькая такая черная книжечка с таким красненьким квадратиком в центре, и у нее было очень милое, красивое название – ‘On Bullshit’. Меня, естественно, заинтриговало, что это бестселлер. Я открыл книжку, увидел, что это издательство Принстонского университета, увидел, что автор является заслуженным профессором философии, который заведовал департаментом философии в Йельском университете, «звезда», профессор моральной философии Гарри Франкфурт. Потом я выяснил, в течение 11 месяцев эта книга была лидером, бестселлером среди интеллектуальных книг в Соединенных Штатах Америки. Я купил эту книгу, с большим интересом прочитал. Прочитал быстро, потому что она очень тонкая, маленькая. Посвятил этой книге статью и несколько докладов, и они имели успех, это было еще в 2006 году.

Совершенно недавно ко мне обратился журналист с предложением выступить в радиопрограмме по какой-то философской теме. Я ему предложил 100 имеющихся у меня публикаций на разные темы. Он увидел эту статью и сказал: «Вот это как раз та тема, о которой мы должны поговорить: о «Булшите». И этим летом я был опять в Соединенных Штатах Америки, опять напоследок зашел в книжный магазин Гарвардского университета. И что я увидел: что опять не на глубоких каким-то там архивных полках, а на самом видном месте, при в ходе в магазин, среди интеллектуальных бестселлеров по-прежнему лежит — а это уже 7 лет прошло! — книга Гарри Франкфурта «О булшите». К чему я это говорю? К тому же, с чего начинается и сама книга: в нашей современной жизни очень много булшита. И вот это не случайно, что эта книга так популярна. Да, культура Постмодерна, она как раз продуцирует булшит. Если совсем кратко говорить, что такое булшит? Булшит — это не ложь! Булшит — это болтовня, это пурга, это какая-то ерунда, дребедень, и т.д., и т.п. Это вот такая вот пивная беседа – ни о чем. Вот там вот, где нет значения, где нет золотого стандарта, где нет истины, где царит безразличие к подлинному состоянию вещей, там: «Просто буду говорить, просто буду болтать! Ля-ля-ля-ля! Фа-фа-фа-фа!». Значит, осмелюсь предположить, что в современном мире, конечно же, наиболее успешные лидеры – это как раз лидеры, гроссмейстеры булшита. Это люди, которые умудряются говорить много, говорить таким образом, что «уши вянут», да? Т.е. это как-то заставляет слушать их, и при этом они минимально ответственны! Потому что они, как раз вместо того, чтобы говорить истину или ложь, они булшитят, они просто несут всевозможную чушь! Болтают. Уверен, что у многих из вас есть такой друг.

Павел Викнянский: Я так понимаю, сейчас первый, вводный спич Вы уже сказали, и

Вадим Менжулин: …в принципе да, да.

Павел Викнянский: Мы можем попробовать все-таки погрузиться в содержание. 44й год, Бреттон–Вуд — и сейчас мир переживает кризис, и кризис, опять-таки, не в искусстве, культуре и всем остальном, а как раз, экономический кризис. И деривативы настолько «перезапутались», и безосновательность настолько оторвалась куда-то там очень высоко в воздух, что как в каком-нибудь фантастическом фильме а-ля, я недавно смотрел, «Темный город»: отдельно – мир реальности, отдельно – мир фикции. И мы живем в мире фикции, как бы совершенно забывая, что есть какой-то банальный настоящий мир. Так вот, если сейчас кризис, то, может, и Постмодерн переживает кризис? Хотя, конечно же, т.к. мы не думаем о содержании, то мы об этом не задумываемся. Ну, мы – это обыватели. Либо даже какой-то кусок людей, который думает, что они не обыватели, но поистине являются таковыми.

Выход из Постмодерна: степень вероятности и возможные способы

Вадим Менжулин: Я считаю, что действительно, в один прекрасный день, Постмодерн может закончиться, легко. Как только будут отменены Бреттон-Вудские соглашения, и будет введен какой-то всемирный эквивалент стоимости и ценности. Золото, бриллианты, я не знаю, что… Нефть? Вряд ли все-таки нефть, потому что она также может неожиданно вдруг умножиться, да? Могут ведь открыть какие-то новые неисчерпаемые запасы. Нужно что-то такое, что может якорить сознание, заставлять его на чем-то фиксироваться, а не расплываться «булшитно». И то, что в конечном итоге может привести к появлению ответственного лидерства и гарантировать возможность такого лидерства, оно должно быть ограничено. Чем хорошо золото? Тем, что оно ограничено в количестве. Новое добывается, но его прирост настолько невелик, что не может радикально изменить картину. Как только это что-то

Из аудитории: …пресная вода?

Вадим Менжулин: Может быть, может быть, это не принципиально. Как только будет найден такой эквивалент, экономика перестанет быть экономикой расширенных уже не производств, а расширенных, как бы это сказать, наслаждений, потреблений, гиперпотреблений. И  причем все это в долг, в долг будущего. Конечно же, тут же сдуются пузыри, все деривативы и культурные, и моральные. Потому что жизнь, естественно, сразу заставит как-то фиксироваться на чем-то, и чему-то отвечать, за что-то отвечать, а не умножать сущности (а точнее – симулякры) бесконечно. Конечно же, сразу произойдет радикальная переориентация всего: и потребления, и отношений между людьми. В том числе и феномен лидерства может опять предстать в таком вот классическом виде – как ответственность, как соответствие неким обязательствам, соответствие неким стандартам, некоторому канону и т.д.

Но, вот смотрите, кризис – он начался уже сколько, 5 лет назад? Господи… Для многих из вас… Я не знаю, какой у вас средний возраст… Ну, наверное, лет 25

Из аудитории: …меньше, 22-23.

Вадим Менжулин: Меньше, да? Ну, вот я вспоминаю, мне было 17, а потом 22, это бесконечность просто, это вечность. Это в моем возрасте время летит быстро: тут за углом есть переулок, я последние 5 лет все хочу в него заглянуть, но так пока и не заглянул. От 40 до 45 – это очень быстро. Но на самом деле это долго, особенно в ваших категориях, это огромнейший период. Все эти 5 лет мучительно мир любой ценой усугублял этот кризис, загонял его под кожу. Я помню, когда только начинался кризис, в 2008 году, очень многие друзья, коллеги, с кем обсуждали, они были настроены радикально. Что вот, мол, сейчас, наконец, обнажилось как бы гнусное, лживое, на самом деле, вообще бессодержательное, пустышное ядро вот этого всего современного мирового порядка, в том числе и культурного; мол, сейчас вот начнется обвал этих всех деривативов в экономике, в культуре, везде. Не произошло!

Нам это нравится. Нам всем, ну, вам — так точно. Я вот еще застал другие времена: все-таки Советский Союз (даже уже не Советский Союз, а постсоветский мир) включился в эту реальность Постмодерна с запозданием. Поздно, медленно, с некими затруднениями, но все-таки: в конце 80-х началась уже плюрализация нашей реальности. А вы-то родились уже в это время, насколько могу судить по моей 19-летней дочери. Т.е. соответственно, борьба за сохранение нынешнего порядка вещей будет длительной. Ну, давать прогнозы – очень смешное, как бы, дело. Но, если и будут происходить какие-то сдвиги в сторону традиционной модели экономики и бытия, то очень медленными, мучительными шагами. Никто не отрубит хвост сразу! Надо отрубать маленькими-маленькими частями, и, может быть, это затянется на много лет, а может быть, не исключено, что и навсегда. А почему нет? А может быть, как-то удастся сохранить. Может, и будем жить вот в этом, по-своему, милейшем мире, где не нужно больше уже Павки Корчагина, ответственного лидера! Где уже больше не нужно какого-то супергероизма в духе: если я не выполню обещание – застрелюсь, как это делали раньше ответственные лидеры. Вот, может быть, мы будем жить в таком мягком, расслабленном мире? Ну, не выполнил я обещание, ну и что? Пойду в другое место, выдумаю новую басню, что-нибудь расскажу, где-нибудь в другом месте пристроюсь. Мест всегда будет больше и больше. Может и так! Я бы не сказал, что этот мир намного хуже! Наоборот, в чем-то он, конечно и лучше: он какой-то такой расслабленный, милый, замечательный.

Павел Викнянский: А человек?

Вадим Менжулин: Человек тоже. Человек Постмодерна – такой вот, не обремененный ответственностью и жутко не укоряющий себя за то, что он оказался безответственным. Он в чем-то, конечно же, пустышка, в чем-то, может быть, более какой-то он разочаровывающий. А с другой стороны, он мил. Он такой нежный, он как-то менее напрягающий, он менее пáрит. Потому что ответственный лидер – он же пáрит, он же гнет свою линию, он же: «Давай, давай!».

Из аудитории: Прямая диктатура?

Вадим Менжулин: Ну, когда как. Но, в принципе да, это классический такой, идеальный тип, конечно. В реальности всегда есть модификации. Но вот традиционно, ответственный лидер – это авторитарная личность во многом. Ну, были, скажем так, в 70-е годы Улоф Пальме, Швеция, да? Вот какие-то мягкие такие варианты ответственного лидера.

Андрей Табачук: Формулировка: диктатура несет за собой ответственность. У нас настолько поглощены люди демократией, что никто не сказал правды, когда ответственность не только за себя, как вот ответственность за то, что ты организовал.

Николай Дмитриев: Вы говорили, что возможно, в будущем постепенно будет уход от современной модели экономики, возвращение к старой. Что вот может повлиять на это? Т.е. мы как бы сейчас, уже сколько лет прошло – она [экономика] есть, [хотя] разные происходят события. Что именно на нее может повлиять? Почему вы думаете, что такое вообще возможно?

Вадим Менжулин: Ну, честно говоря, совсем я плох в этой сфере. Это все-таки экономика, причем такая – глобальная. Но из общих соображений, то тут, насколько я вижу процесс, вот даже сейчас, то, что происходит в Соединенных Штатах Америки, так или иначе, флагмане мировой экономики и законодателе мод, в том числе и этой вот моды на деривативы и отказ от золотого стандарта. Вот уже происходят некие коллапсы. Пока, конечно, я уверен, это все будет разрешено: ситуация с зарплатами, с бюджетом федеральным. Но это – звоночек, это – звоночек. И вот такие звоночки могут начинать звенеть все чаще и чаще. И в какой-то момент элиты политические могут принять решение или быть вынужденными принять решение о том, что для того, чтобы прекратить расширение всевозможных долговых пузырей и т.д., нужно ввести либо какую-то новую валюту, либо… Ну, тут уже туман.

Николай Дмитриев: Мне кажется, что здесь есть небольшое противоречие, потому что вот Вы говорите, что ответственность элиты политические могут ввести. Но сейчас элиты – они безответственны!

Вадим Менжулин: Да.

Николай Дмитриев: Т.е. зачем им вводить ответственность?

Вадим Менжулин: Нет, только под давлением совершенно непреодолимых каких-то…

Николай Дмитриев: Третьей мировой войны, хаоса…

Вадим Менжулин: Ну, я бы не хотел, что называется, беду пророчить, но на самом-то деле, то, что происходит вот сейчас

Віра Андріюк: Але прогнозувати можна.

Вадим Менжулин: Да, войны, тут, Бог знает, я остерегусь. Честно говоря, эти войны…

Павел Викнянский: И война-то может носить совершенно другой характер.

Вадим Менжулин: Да.

Павел Викнянский: Мы-то привыкли все уже к образу атомных взрывов, апокалипсиса и т.д. Оно, возможно, просто будет иначе. Возможно, когда-нибудь наши потомки, то, что происходит последние 1,5 года, назовут Третьей мировой войной. Просто она мягкая, происходит где-то там вот, в Демократической Республике Конго уже лет 20, а то и больше, воюют без перерыва.

Вадим Менжулин: Ну, в принципе, количество конфликтов, оно как-то геометрически умножается, вот таких конфликтов больших, национальных, в странах, которые до недавнего времени считались весьма устойчивыми. Это может вспыхивать где угодно. Ну, т.е. это уже конспирология.

Постмодерн и человеческая сущность

Вадим Менжулин: Я все-таки еще попробую усилить немножко, по крайней мере, еще раз напомнить тезис, что не исключено, что этого удастся избежать. Удастся избежать возвращения к золотому стандарту и, соответственно, к классике морально-политической – с ответственным лидерством и т.д. Бог его знает, может быть, какие-нибудь гениальные уолл-стритовские финансисты, нобелевские лауреаты, какие-то Бены Бернанке, или вот новая женщина вместо него вчера была назначена — они изобретут какие-то новые финансовые инструменты, будут какие-то фантастические прорывы в технологиях. Глядишь, и еще больше можно будет раздувать пузырей, еще больше делать и, и, и, и, и… Еще менее «напряжную» жизнь вести, еще более релаксированную. Кто знает – почему бы нет? Можно будет 15 раз за жизнь поменять пол, например. Это же тоже – одна из черт Постмодерна. Интересный случай, как-то в одном академическом учреждении, это уже у нас, уже несколько лет назад, некий человек подал к защите кандидатскую диссертацию, будучи мужчиной, а через 2 месяца уже защищал эту же диссертацию в статусе женщины!

Андрей Табачук: Не дай Бог!

Вадим Менжулин: Ну, видите, это плохо. Но, с другой стороны…

Николай Дмитриев: А почему это плохо?

Андрей Табачук: Как-то неудобно! По отношению к диссертации, в общем, к человечеству это неудобно!

Вадим Менжулин: Т.е. вот диссертацию написали 2 человека: сначала – лицо мужского пола, по паспорту, потом – женского, я уже не знаю, как там в других местах, но в паспорте пол был изменен. Ну, наверное же, этому человеку этого хотелось! Ему это нравится, Бог его знает!

Андрей Табачук: Тут не понятно в этой ситуации, что хуже: что человек дважды защищал диссертацию, или то, что сделал со своим телом.

Вадим Менжулин: Непонятно. Но факт таков: с телом мы не хотим, многие еще не хотят делать эксперименты, за всех не скажу, но в принципе, так полагаю, что у нас в Украине еще [не готовы].

Но вот, например, есть совсем другая волна, которая принята всеми, практически. Это – мода. Да? Вот я, например, все-таки прожил первую половину жизни, в мире, в котором поменять, скажем, пальто, это было событие. Это было эпохальное событие! Потому что это был мир, который был привязан к определенным константам, в том числе, имущественным. И расширенное потребление было невозможно. Сейчас, конечно же, ну кто, ну кто против этого что-то скажет? В XIX в. человек мог проходить в одних сапогах полжизни, если не всю, если она была коротка. Сейчас мы все, даже не постмодернисты, даже сторонники авторитарного лидерства, и т.д., и т.п., мы все равно все хотим обновок, все хотим новых каких-то гаджетов, все этим наслаждаемся, мы тут не будем лицемерить. Мы все наслаждаемся новыми поездками, новыми путешествиями — об этом мечтают все, абсолютно! Ну, кроме совсем уже каких-то людей…

Николай Дмитриев: Аутистов.

Вадим Менжулин: Ну, не аутистов, есть концептуальные какие-то, может быть, затворники. Ну, это абсолютно…

Николай Дмитриев: Малое меньшинство

Вадим Менжулин: Их мало, да. А так-то все мы хотим больше! Да, мы хотим поездить по всему миру, мы хотим и так, и сяк поодеваться, если не менять пол, то, по крайней мере,  менять прикид. И потреблять мы хотим в разных ресторанах разную еду: и тайскую, и китайскую…

Павел Викнянский: Я все-таки, Вадим Игоревич, возвращаюсь, к вопросу – к риторическому или открытому – о человеке. Покупать, продавать, менять пол… Собственно, сущность-то человека где-то куда-то девается?

Вадим Менжулин: Замечательный вопрос! Знаете, расскажу одну хохму философскую. Мартин Хайдеггер, был такой философ знаменитый. Ну, когда он еще был не очень знаменитый, только получил титул профессора и читал инаугурационную лекцию, посвященную этому событию. И лекция называлась «Что такое философия». Он 2 часа читал эту лекцию, после чего встал молодой человек какой-то, слушавший, и спросил:  «Профессор, так все же, что такое философия?». На что профессор говорит: «Это очень хороший вопрос!». Значит, так вот с человеком – в этом весь фокус, что у человека нет сущности! Человек – это эксцентрическое существо, так, по крайней мере, как я его себе представляю, и есть достаточно много сторонников этой точки зрения. Философская антропология – есть целое такое направление. Это существо, выскакивающее из любых определений. Тесны ему любые рамки. Или, как еще говорил во времена Ренессанса Джованни Пико делла Мирандола: «Человек – это хамелеон».

Павел Викнянский: Может, это и доказательство того, что человек рано или поздно, Постмодерн-то и похоронит?

Вадим Менжулин: Может! Но, может быть, он его похоронит не с помощью возвращения к классицизму, а с помощью какого-то пост-пост…

Из аудитории: Третьего…

Вадим Менжулин: Нам не дано предугадать! На самом деле, уже какой-то есть опыт, возраст. Вот знаете, в молодости я сам общался с какими-то людьми, нам казалось, что OK, есть старшие, они немножко старомодные, но мы – молодые — будем не такими! Мы будем пластичными, мы будем, как бы, всегда молодыми, потому что мы не будем фиксироваться на чем-то. Но пришло свое время, и появились те, кто младше, вот, ваше поколение. И все равно, следующее поколение выдумывает что-то такое всегда, на фоне которого поколение, кто постарше, выглядит старомодно, закостенело, в той или иной степени так и нынче. В этом плане я очень оптимистичен: человеческая фантазия – она безгранична. И поэтому все прогнозы неопределенны.

Что касается этого классического ответственного лидерства, тут прогноз такой, что в ближайшее время оно не возродится. Для него нет почвы! Наоборот, везде будут выигрывать люди, которые способны продуцировать новые какие-то игры, новые симулякры, конечно… И может, это и хорошо.

Андрей Табачук: Вы фактически пророчите хорошее будущее для Студреспублики как симулякра жизни.

Вадим Менжулин: Может быть! Может быть…

Павел Викнянский: Но я-то ответственный!

Вадим Менжулин: Да!

Из аудитории: А собрались-то мы! [смех]

Общество расширенного потребления

Вадим Менжулин: Знаете, тут у меня еще одна такая дерзкая возникла мысль, когда думал о том, о чем можем поговорить, поскольку тут студенчество, а я каким-то опытом поделиться [хотел]. Я вот, знаете, о чем еще подумал, что в современных многих таких вот учебнических терминах, ну вот что такое, время студенчества? Это нужно, как бы, что сделать? Надо там научиться профессии, знаниям, критическому мышлению, сделать карьеру, иметь возможность и т.д. Вот, а я чего-то подумал, что самое главное, — это удачно инвестировать свой генотип. Так бы я это сформулировал! Потому что лидерство – лидерством, профессия – профессией, а, конечно, все-таки надо его как-то размножать, свой генотип. Это все-таки пока еще – самое большое счастье, которое дано человеку! По крайней мере, человеку, как он сейчас представляется. Хотя, может быть, уже в мире этих бесконечных суррогатных рождений, клонирований, смен пола и т.д. это тоже станет… Ну, вот не знаю.

Павел Викнянский: Такой же романтикой, как и ответственное лидерство?!

Николай Дмитриев: Это не вопрос, комментарий такой есть. Учеными в прошлом месяце было доказано, если не ошибаюсь, в Великобритании, то, что самые…

Павел Викнянский: Знаменитый мэм – «британский ученый»… [смех]

Николай Дмитриев: Да. Самые развитые дети в будущем, т.е. с наибольшим IQ и с коммуникабельностью, рождаются, если их женщина [сможет] зачать, то в районе 27 лет. Т.е. до 27 лет тестировали, просто детей, и в одно время. Т.е. когда рождается до 27 лет, то у женщин еще не полностью сформулирован физиологический тип, много стрессов, а после — просто уже идет на спад организм.

Андрей Табачук: Вы в это верите? Как можно провести этот тест? 27 лет… Это надо было начать 27 лет назад, а я как человек который занимаюсь чем-то, что смотрит на поколение, это надо минимум 3 поколения, 4.

Вадим Менжулин:  Да, да, да.

Андрей Табачук: Больше 100 лет назад!

Вадим Менжулин: И, тем более, что 100 лет назад непонятно был ли 27 лет фертильным возрастом. 100 лет назад 27-летние – это были пожилые женщины, имевшие уже…

Николай Дмитриев: А почему 100 лет назад?

Андрей Табачук: Научности надо 3 повторения.

Николай Дмитриев: Может быть, тогда не правильно прочитал. Может быть, предположение…

Павел Викнянский: Мне кажется, что это британская пустология.

Вадим Менжулин: Вы знаете, мне кажется, это как раз очередной крючок общества расширенного потребления – соблазнов все новых и новых автомобилей. Что нужно вот этому постмодернистскому капитализму, которому нужно все время только расширяться? Ему нужно, чтобы вы с высунутым языком сидели возле телевизора, смотрели рекламу и бежали в торговый центр покупать. Вот! А дети, конечно, особенно много детей, вам в этом плане помешают. Поэтому желательно, чтобы вы как можно дольше не плодились. Там проблему пока можно решить за счет экспорта рабочей силы. А вы-то готовы максимум к малодетности – один ребенок на двоих. И ловить всевозможные обновления.

Рустам Савранский: Чем больше у человека детей, тем больше у него трат. Потому что, если, например, на себя определенный вид товаров или продуктов человек не может [позволить], он может себе отказать. То на ребенка он не может [поставить ограничения]. На ребенка он, объем гарантированных покупок, выше, чем на себя. Поэтому, чем больше детей, тем больше трат.

Вадим Менжулин: Трат-то, может быть, и больше. Но потребление становится менее алкоголическим. Оно все-таки вынужденно становится максимально трезвым: мы покупаем только лишь нужные вещи! Ну, есть богатые люди, у которых много детей, 6, я не знаю. Ну, я сегодня общался, кстати, с замечательным совершенно человеком. Вот, начал делать ремонт, и прораб явился Анатолий. Это что-то совершенно немыслимое! Анатолий на 2 года меня старше, 66 лет, а у него 11 детей! Не 66 лет – 66-го года рождения, 47 лет. У него 11 детей, он живет в Мотовиловке. Да, при том, что… Мотовиловка – это какой-то маленький поселок городского типа под Киевом. При том, что мне его порекомендовали крупные строительные люди, которые там большие проекты [ведут], Анатолий в них вовлечен. Это человек как бы при деле. У него 11 детей. Ну, и он живет в Мотовиловке с 11 детьми, понимаете, да? Его траты, его взгляд на вещи совершенно другой. Это трезвый взгляд на вещи. Это, конечно же, потребление – оно, конечно, увеличивается. Но там же, когда 11 детей, там же и экономия. Потому что кто-то что-то может доносить, приготовить еду на 11 человек — экономия тоже имеет определенное место, ну и т.д. Т.е. нет, я не думаю, что это увеличивает.   

Рустам Савранский: Все равно – уровень ограниченных доходов и ограниченных расходов.

Вадим Менжулин: Еще раз говорю. Вот, вопрос моды, вопрос веяния, вопрос о том, а сорваться ли и съездить на Мальдивы в кредит – он ведь по-другому стоит перед людьми, у которых 11 детей, и даже 2-е, 3-е. Ну, как бы, это значительно более трезвое мышление, мне кажется.

Александр Щерба: Меня интересует очень, возможно ли в таком мире развитие? Мы имеем такой мир, мы имеем таких лидеров — возможно ли оно? Если возможно, то, какое оно? В каких условиях?

Вадим Менжулин: Ну, развитие мы имеем. В терминах Бодрийяра, изобретателя термина «симулякр», мы имеем такую симуляцию развития, т.е. мы каждый сезон имеем обновленный какой-то…

Ольга Рачук: Гаджет!

Вадим Менжулин: …имидж, гаджет, мы каждые 2-3 года имеем смену дизайна автомобилей, мы постоянно озабочены, вот все время что-то меняется. Т.е. вроде бы интересно! Да, новые компьютеры начали покупать!

Дети и сверхпотребление

Катерина Середа: Вот говоря о детях, о гаджетах, сразу вспоминается идея Хаксли «О дивный новый мир», то, к чему пришло человечество, то, что подмена счастья, в том, что дети не рождались. Как Вы считаете, есть ли вообще такой вариант развития?

Павел Викнянский: Так мы уже в нем, Катя!

Катерина Середа: Ну, еще нет!

Вадим Менжулин: Ну, почти!

Павел Викнянский: Ну, мы на половину в нем!

Катерина Середа: Ну, как-то на пути…

Вадим Менжулин: Что касается, вот, скрытого геноцида. Геноцида, по крайней мере, детородной функции… ну, конечно, мы уже живем в таком мире, где в принципе ребенок – это нежелательное нечто.

Да, нам это все, конечно же, подает пресса специфически заточенным под нынешний формат, она подает нам сразу же оправдание — они готовы. И в глянцевых журналах нам расскажут, что ребенку, ему нужно и то, и то, и образование в Оксфорде обязательно! Поэтому сначала накопи на его образование, а также ему нужны такие памперсы, такие одежки, комнатка у него должна быть с голубенькими «ля-ля-ля, фа-фа-фа», и такая медицина, и прочее, прочее. Это при том, что, в общем-то, сколько там существует кроманьонец? 40 тысяч лет. Дети как-то рожались по-другому?! Как-то росли, множились, не ведая стыда.

Так что, конечно, это происходит! Да, мир не равномерен, и он охвачен реально этим Постмодерном, и этим перепотреблением симулякров в равной степени. Там, где этого меньше, естественно, там больше деторождения. И за счет игры можно сглаживать противоречия. В Британии можно выписывать индийских, пакистанских врачей, и из каких-то других стран рабочих и т.д. Но тут же еще вопрос, можно ставить вопрос глобально: о человечестве, или там об Украине! Я не готов так ставить!  А если ставить в индивидуальном плане, да, вот просто наше личностное бытие, наша жизнь, то, конечно, мы подрублены. Мы подрублены! Потому что нам запрещено плодиться и размножаться — а ведь это ж суть Ветхого Завета! «И будет детей твоих, как песка морского!» Бог Авраама сказал, вот оттуда все и началось!

Катерина Середа: Но, если так оно идет, то получается какой-то пессимистический сюжет. И, каким образом, что должно произойти, как это должно быть, если останутся, наверное, единицы людей, которые еще как-то думают старыми какими-то мерками. И что должно произойти, чтобы вернуть на какое-то правильное развитие?

Вадим Менжулин: Ну, я не скажу за всю Одессу, и за все человечество, и за всю Украину, но в индивидуальном плане все-таки всегда есть пространство для вариаций, для фантазий, и для принятия решений каких-то собственных. Не знаю, прогнозы тяжело мне давать, я же не астролог.

Современное человечество: деградация или прогресс?

Юрий Федоров: Если почитать аналитику последней Студреспублики, этого года, финала, то многие эксперты пишут о деградации, притом во всех направлениях деятельности. Я для интереса так провел, можно сказать, соцопрос среди довольно большого количества молодежи Харькова, и не только молодежи. Не из числа лидеров, а из числа среднестатистической молодежи. И задал, может быть не самые правильные вопросы: 2 вопроса по истории, по географии и по биологии. Вот, по истории, например, дата начала и конца мировой войны.

Ольга Рачук: Какой из?

Юрий Федоров: Второй мировой войны; перечислить хотя бы 5 стран-участников; по географии – это назвать 10 стран и их столицы и перечислить континенты; а по биологии назвать основное вещество, которое позволяет растениям дышать. Как я считаю, что это настолько элементарные вопросы, на которые должны были ответить все. А ответило где-то порядка, наверное, меньше 5%. Причем, это была группа до 20 лет, это была группа 25-30 лет, и это была группа 40-50 лет. Никто не ответил на эти вопросы! С другой стороны, наша новая молодежь значительно быстрее разбирается в персональной технике и в такого рода инновациях. Плюс, по поводу деградации моральной, что люди стали чаще не отвечать на звонки и т.д. Может быть, это потому, что перегрузка информации идет, иногда просто невозможно расстаться с мобильным телефоном. Ну, это, как варианты «отмазок», можно сказать. Какое Ваше мнение, есть ли вообще деградация, и в чем она заключается?

Вадим Менжулин: Нет, ну очевидно, это – риторическая фигура, потому что о деградации молодежи, вот, сколько есть человечество, есть история, всегда можно встретить такие заявления. Т.е. если эти заявления верны, то человечество постоянно деградирует. Но, тем не  менее, как-то живет, и даже в какой-то момент расплодилась необычайно (в ХХ в). Поэтому совершенно я так не думаю: никакой деградации молодежи нет. То, что есть действительно с познавательными способностями и вообще, с желанием к обучению, у самых охваченных Постмодерном народов, действительно имеет место понижение планки — это очевидно. Мозгом молодого современного человека является Google, да?! Или «ВКонтакте», или Facebook. Ну, скорее всего, Google – это мозг! Вот, собственно говоря, что такое мозг? Это некое физическое устройство, которое позволяет нам извлекать полезную информацию. Google – то же самое! Чем он отличается принципиально от мозга? Другое дело, когда современные люди становятся «обезгугленными». Тогда они – как старый человек обезглавленный.

Віра Андріюк: Переходять на «Яндекс»!

Юрий Федоров: Мозг как мыслительный [орган] или как центр памяти: что именно?

Вадим Менжулин: На самом-то деле это же очень сложный процесс, и Google сейчас – это уже не только центр памяти. Он же умен, негодник! Понимаете, там очень сложные контекстные поиски, все эти процедуры, и он сам выбирает и находит тебе комбинации и т.д. Т.е. он давно уже не просто резервуар данных. Это уже некая форма мышления, и она довольно эффективна во многих вопросах, эффективнее, чем традиционная просто мозговая деятельность. Не во всех, но во многих. Т.е. деградации-то, конечно, никакой нет, все хорошо, что называется. Тут у меня никакого пессимизма. Другое дело, что тут Украина и есть специфический момент, наш. У нас произошла достаточно сильная дискредитация образования. Потому что у нас нет традиционных фильтров, вот, которые есть, например, в западных обществах, в Британии, скажем, таких как boarding schools, Eton, где есть жестокая дисциплина, где есть по-прежнему вот этот классицисский тип познания и т.д. Где есть, сохраняется элита, которая…

Павел Викнянский: Но они же и управляют миром!

Вадим Менжулин: Да! …держит мозг в напряжении. Ну, и при этом, огромное количество постмодернистских людей, которые…

Павел Викнянский: Миром не управляют.

Вадим Менжулин: Да. Вот у нас этого нет. У нас нет boarding schools, у нас нет Eton’а, и соответственно, образование все фактически превратилось в дешевое западное образование, т.е. релаксированное, либеральное: хочешь – учи, хочешь – не учи,  плеткой бить никто не будет, в угол ставить никто не будет, за двойки выгонять не будет, все получат дипломы и т.д. Знаете, модный такой сейчас учебный туризм — появилось такое понятие, слышали, да? Когда доучивается человек до 4-го года в бакалаврате, специально не защищает диплом, чтобы потом опять иметь возможность на бюджет поступить на 1 курс, и опять учиться и учиться. Ну, т.е. это действительно проблема! Потому что через 10 лет, я не понимаю, кто в этой стране будет из граждан этой страны строить мосты, дороги, поддерживать теплосистемы и т.д. Это непонятно.

Павел Викнянский: Давайте еще один вопрос, и потом уже подводим какой-то короткий коммуникативный итог.

Рустам Савранський: Вот смотрите, вопрос в чем. Недавно я прочитал в одном журнале, «Репортер» статью про то, что эволюционное развитие человека как существа, организма оно идет к тому, что активы мозга сокращаются. В связи с тем, что информация, которая поступает к человеку, методы ее поступления и обработки все упрощаются и упрощаются. В связи с этим, некоторые функции мозга отпадают, и он сокращается. Но, с другой стороны, с точки зрения логики, многие процессы, ну, логическая эволюция человека, требует очень большого количества внутренних процессов, которые требуют большого количества познания. Грубо говоря, работы головного мозга. Вот у меня возник такой вопрос: какой из этих двух логик доверять больше? Какая более вероятна, потому что и та, и другая, имеют под собой какую-то основу.    

Вадим Менжулин: Вы имеете в виду логику… Я честно говоря…

Рустам Савранський: Логика биологии либо логика эволюции?

Вадим Менжулин: Нет, ну, то же самое, все-таки. Эволюция – это настолько длительный процесс, и зафиксировать его, особенно, что касается человеческого мозга, можно только, по-моему, на таких расстояниях, как мозг, предположим, неандертальца и мозг кроманьонца. Ну, а все, что происходит, там, в диапазоне 100-200-300-1000 лет, – это совершенно пустяк, с точки зрения эволюции. Есть то, что все рождаются Homo Sapiens. Кроманьонцы – все они, в принципе, в течение скольких там тысяч лет существования, они все, в принципе, одинаковые от рождения, да? Я в этом убежден. Вопрос лишь в том, что, попадая в разные исторические и социальные условия, они, конечно же, могут по-разному реализовывать свои эти изначальные базовые способности. Ну, сейчас вот специфическая есть такая ситуация, что огромное количество людей не нуждаются в настолько тренированном мозге, как это было еще буквально 20 лет назад. Но к чему это приведет? Я не знаю. Думаю, что ни к чему особо страшному не приведет, по той простой причине, что пока еще будет сохраняться Homo Sapiens, и будут рождаться новые его представители, они будут рождаться все с теми же данными, что и 100-200 и 300 лет назад. И восстановить былую ситуацию с тренировкой памяти, это легко. Другой вопрос – понадобится ли это? Может быть, и нет. Может быть, действительно все будет Google, не нужно будет даже wifi, не нужно будет никаких девайсов, просто в роддоме вмонтируют

Из аудитории: Google!

Ответственный человек VS Постмодерн

Павел Викнянский: Вадим, подводя какие-то итоги, есть такой вопрос: у меня складывается сейчас, даже из нашей дискуссии, такое впечатление, что в эпоху Постмодерна, человек-ответственный, назовем его так, никуда не делся. Просто он ушел в тень, и управляет человеком безответственным. И как в Стругацких, как произошло разделение человека на 2 вида, возможно и сейчас произошло, на две какие-то большущие разновидности. Одна – узкая очень, а вторая – огромная страта. И, когда все равно, находящийся в тени человек-ответственный, представитель корпораций, без конспирологии, но присутствующий в части мировой элиты, возможно там, в закулисье чего угодно, и, который четко понимает, перед чем он отвечает — и эта ответственность меряется больше, чем одним поколением, скажем так, если задавать критерии. И все остальные – просто все остальные. И тогда вызов, в том числе для молодого поколения, и человека, который хочет, вдруг, в чем-то другом проявиться кроме генетического продолжения и потребительского обновления — это прорваться в эту сверхузкую группу «человека-ответственного».

Вадим Менжулин: Ну, можно попробовать прорваться, хотя я, честно говоря, с этими людьми, может они и есть, но так, как Вы их описали, они настолько далеко и настолько в тени, что…

Павел Викнянский: Возможно, их и нет.

Вадим Менжулин: Может быть, их и нет. А, может быть, есть. Мне трудно, честно говоря, сказать. Дело в том, что, даже если они есть, в любом случае, то, что происходит, происходит не так, как они хотели бы. Все равно всё происходит по логике Постмодерна, т.е. по вот этой логике, не совсем логичной.

Павел Викнянский: И они проигрывают…

Вадим Менжулин: Ну, в конечном итоге, да. Я думаю, что именно, если речь идет действительно о каком-то монументализме таком, вот какой-то «серый кардинал», какой-то «отец семейства», который плетет сети в течение столетий… Я думаю, что так не получается, даже на самых-самых высших уровнях. Все равно, есть мир, и есть его порядок нынешний. И в него все вовлечены. В нем есть масса преимуществ, может быть, даже не стоит так вот радикально против него восставать. Может быть, есть смысл его пестовать…

Павел Викнянский: Я думаю, что на оптимистичной ноте, наш такой неформальный разговор, первый раз за историю стажировок пробуем такую форму, [завершаем].

Вадим Менжулин: Да? Это хорошо!

Павел Викнянский: Интеллектуальное пиво. Может быть, я ошибаюсь, но мне показалось, что у нас все-таки был не булшит, а попытка такого философского, «немецкого» разговора за пивом и орешками. Все-таки о глубоких и серьезных вещах! И я, все-таки, здесь, наверное, остаюсь в позиции смыслового революционера. И я верю в то, что человек создан не для того, чтобы быть придатком к «Айфону», что Бог, вечность и природа, человека придумали для другого, для более серьезных штук! И мне кажется, что [нам] было полезно. У нас есть «гарна традиція» — хотим подарить нашу замечательную футболочку.

Вадим Менжулин: Вау! Спасибо огромное! Спасибо!

Павел Викнянский: Так что носите!

Вадим Менжулин: Потрясающая!

Інші статті з розділу Аналітика-2013






Автор: Вадим Менжулин, авт. ред.

 
Рейтинг@Mail.ru