НОВИНИ
РЕГІОНИ
АР Крим
Вінниця
Волинь
Дніпропетровськ
Донецьк
Закарпаття
Запоріжжя
Івано-Франківськ
Київська обл.
Кіровоград
Луганськ
Львів
Миколаїв
Одеса
Полтава
Рівне
Суми
Тернопіль
Харкiв
Херсон
Хмельницький
Черкаси
Чернівці
Чернігів
м. Cевастополь
м. Київ
Світ
Білорусь
КАТЕГОРІЇ
всі теми
Новини Cтудреспубліки
Новини НДЛМ
Новини ВМГО
Аналітика
 
14-12-2012 / Аналітика /  Україна

Відбулося прискорення

Розміщуємо заключну частину стенограми зустрічі з переможцями Студреспубліки-2011 на тему "Громадянин — це той, від кого залежать державні справи?" легендарного українського вченого та практика, експерта Студреспубліки Володимира Нікітіна, котра відбулась 21 квітня 2012р., під час стажування у Києві депутатів Студентського парламенту та Студентського президента України (далі — рус.) 
 
 

Часть ІІІ

Владимир Никитин: Поэтому я работаю с теми, кто живёт в информационном мире, но сам туда не отношусь.  Вот недавно случайно зарегистрировался на Facebook’е и теперь не могу из компьютера [выйти]: уже 300 писем пришло, не знаю, что с ними делать и зачем мне это надо.

Был я недавно на обсуждении одного коммерческого проекта, который построен на двух вещах: первая — на том, что человеческая жадность никуда не исчезнет, её надо использовать; и вторая — что молодёжь беспрерывно друг другу кликает. На этом строится коммерческий проект, как ресторанам заработать, но рестораны при этом сомневаются. А то, что на этом заработают операторы, которые будут обслуживать кликанье – это так, но никто из них [ресторанов] не сомневается, что молодёжь будет кликать беспрерывно и обеспечивать доход. Поэтому одно из двух: или вы – те, кого используют как механический клик, или вы – те, кто программирует тех, кто будет кликать, или вы те, кто отвечает за то, чтоб из этого был какой-то смысл.

Потому что немцы придумали в концлагерях самое страшное наказание – делать бессмысленную работу. Например, заставляли таскать тяжёлые камни с одного угла поля на другой. Люди во многих случаях согласны на тяжёлую работу, если они понимают, зачем.

И совсем уже напоследок. Что такое образованный человек? Кроме того, что он имеет ранги рефлексии, что он имеет принципы, — это человек, который в состоянии отвечать в течение жизни на четыре вопроса. И вся история образования – это о том, как люди отвечали на эти четыре вопроса и за счёт чего. Первый вопрос: как заработать на жизнь себе, своим? И тут начинается: рынок поплыл… Как утверждают специалисты, каждых 3-4 года рынок труда меняется. И студентов уже бессмысленно готовить под рынок труда, потому что их готовят 5 лет, а рынок меняется за 3 года. И как себя прокормить?! Второй вопрос: как жить с другими, если они не похожи на тебя? Сейчас немцы пытаются ответить на вопрос: как жить с мусульманами в Германии (а их там уже больше 4-х миллионов)? Или как в Лондоне жить с выходцами из Британского Содружества? Третий вопрос: как жить самим с собой, если постоянно не можешь ответить на вопрос «Кому ты нужен, зачем, когда всё меняется»? И последний вопрос: на кого опираться? Если есть Бог, как жить с Богом? А если Бога нет, как жить с другими людьми, если по отношению к тебе могут тогда допустить всё, что только можно?

Гражданин – это образованный человек, который на эти вопросы отвечает. И, как говорят современные философы… (недавно, позавчера, по-моему, в Киеве выступал Зигмунд Бауман – старый польский философ, который придумал слово «глобализация» и само понятие «глобализации», он опирается ещё на философа Мартина Бека, у нас его книжки переведены), они утверждают, что государство уже больше не несёт в себе политики и смысла. А теперь это перекинулось на отдельных людей: государство уже не в состоянии нести ответственность за будущее, за него отвечают люди. И поэтому, если внутри у вас не будет этих принципов, и вы их не передадите другим, то и места в этом мире для вас не будет.

Но вам придётся отвечать на вопрос: что значит быть гражданином в новом мире? Что значит быть гражданином в старом мире – это понятно, это у Гегеля описано, это описано у многих. Правда, этот мир кончился. Но новый появляется: вам приятно, если вы будете строить новый мир? Приятно! Но это тяжело. Ладно, на этой приятной ноте заканчиваю [смеются]. Давайте последние вопросы.

Павел Викнянский: Спасибо, Владимир Африканович, попрошу вопросы по тому, что услышали, может что-то кто-то недопонял, наверняка, по каким-то смежным вопросам.

Владимир Никитин: Примечание на полях. Понимание – вопрос самый сложный, мышление гораздо проще. Мышление – это простенькая штука, на самом деле, а вот понимание – оно сложное. А есть ли у вас понимание или нет, проверяется вопросами. Потому что если вы не задаёте вопросов, возникает иллюзия, что вы поняли, а вы просто узнали слова. Я недавно тоже с молодёжью общался по сложному вопросу — и потом не понимаю, в чём дело. После осознал: у них за словом «мышление» и у меня за словом «мышление» стоят совершенно разные вещи. Для них мышление – это, грубо говоря, вычисление, процесс вычисления, который можно передать машиной и т.д., а для меня мышление – это появление новых смыслов.

Дмитрий Андрощук: Мировоззрение.

Владимир Никитин: Ну, понятия есть же разные. Это в Советское время было мировоззрение, мироощущение, мировидение и т.д., там была целая довольно осмысленная лестница.

Павел Викнянский: Ну что? Или мозги «поплавились»?

Татьяна Хмарук: Ну как «поплавились»?.. Просто надо всё-таки, наверное, осознавать некоторые вещи. С точки зрения каждого человека, грубо говоря, со своей позиции, мы что-то думаем. Надо проанализировать.

Владимир Никитин: А интересно, как вы будете это делать?

Татьяна Хмарук: Ну, со временем.

Владимир Никитин: Нет, оно забудется просто, оно забудется и уйдёт. Ну, было чего-то там. Пришёл один городской сумасшедший, чё-то рассказал: иногда было интересно, иногда непонятно, иногда было смешно. Как вы собираетесь анализировать всё? У вас есть такие средства, чтоб положить такие вещи рядом и как-то их сравнить, что-то выделить?

Татьяна Хмарук: Я начала анализировать сегодняшний разговор, в принципе, оно должно как-то уложиться, наверное.

Павел Викнянский: Куда?

Татьяна Хмарук: Ну, в свою голову, лично мою.

Павел Викнянский: Ну, вот ты сейчас что-то услышала?

Татьяна Хмарук: Я услышала.

Павел Викнянский: Тебе всё понятно? По-честному?

Татьяна Хмарук:  Конечно, нет.

Павел Викнянский: Ну, так задай вопросы, или не нужно, не интересно?

Татьяна Хмарук:  Нет, интересно, просто думаю, какие хочу вопросы задать.

Владимир Никитин: Да любые задавайте вопросы.

Олег Деренюга: Смотрите, очень часто сейчас звучит, что да, мир стремительно меняется, быстрее и быстрее всё происходит…

Владимир Никитин: Для некоторой части населения, для другой части — ничего не меняется.

Олег Деренюга: У меня возникло некоторое сомнение: а вот жители Тёмного Средневековья и потом, в дальнейшем, когда они чуть-чуть приблизились к Эпохе Возрождения, было ли это для них тогда также, как сейчас, для нас: всё так стремительно меняется? Или совершенно иначе?

Владимир Никитин: Нет, во-первых, иначе. Вы понимаете, время – это операция сознания, а не данность. Поэтому я могу вам сейчас дать 20 разных концепций времени. В Средневековье время не предполагало ускорения и понимания ускорения. У них оно было циклическое с одной стороны, и с другой стороны, оно у них было линейное и двигалось от казни Христа к Страшному Суду. Значит, и в этом смысле у них всё было приближение к Страшному Суду, но при этом всё повторялось, кроме одного события — прихода в мир Антихриста. И у них были периоды, когда они считали, что происходит резкий перелом. Например, в 300-каком-то там году в первый раз ожидали конец света, второй раз — в 1000-м году: всё продавали, шли в монастырь молиться, [ведь] вот-вот произойдёт, но конец света не происходил, и опять всё возвращалось. Т.е. в какие-то периоды были такие уплотнения. В период Возрождения тоже не произошло такого стремительного изменения, оно как бы свершилось — вот, резкий перелом.

Эти все изменения происходят двумя путями. Один: вымирают носители старого. В этом смысле нужна смена поколений – это основное условие появления нового. Второй: очевидно старое не соответствует ситуации. В чём новизна сегодняшнего дня? Вот за мою жизнь произошли несколько крупнейших сломов, и за вашу жизнь тоже произойдут изменения — уже их жёсткость нельзя вязать со сменой поколений.

Кроме этого процесс взросления у человека идёт по нескольким линиям. Взросление как члена рода — семья, ответственность за семью. И что такое взросление? Взросление – это взятие ответственности. Женщины родовым образом взрослеют намного быстрее, чем мужчины. Некоторые мужчины не взрослеют никогда, причём, большинство: брать ответственность за семью, будущее они не собираются. Есть взросление социальное — это ваша карьера по социуму, и про неё надо рассказывать отдельно. Есть взросление интеллектуальное: ход, движение по этим ступенькам, о которых я рассказывал [вам сегодня]. Есть взросление технологическое. Вот, я смотрю на своих детей и внуков: я явно уступаю им в технологическом взрослении. Я – ребёнок по сравнению с новыми технологиями, зато на порядок сильнее интеллектуально или в родовом смысле. Раньше не было такого, чтобы дети могли хоть по одной линии опережать родителей, а теперь по двум-трем линиям можно опередить родителей. И ощущение того, что мир стремительно поменялся, ещё зависит от того, как вы с родителями сталкиваетесь. Вы видите, что они живут совсем в другом мире: вы уже из него ушли, а они ещё там живут. При этом нельзя сказать, какой мир хуже или правее. Этого абсолютно никто сказать не может. Поэтому ощущение конца света — это часто возникало в истории. Египетский папирус, которому три с лишним тысячи лет: там написано, что мир катится к концу, дети перестали слушаться родителей, и каждый хочет написать свою книгу [смеются].

Олег Деренюга: Тогда о каких единицах Вы говорите, когда имеете в виду ускорение? И что есть единица измерения скорости изменения мира?

Владимир Никитин: Ну, понимаете, измерение – это из научной парадигмы. Я не оперирую измеряемыми величинами, я работаю с качественными. Я знаю, что происходит набор скачков. От текстов перешли к экрану. А там уже можно мерить скорость цифрового мира, потому что он так устроен, что его мерить можно… хотя бессмысленно. Рейтинги и тесты – абсолютно бессмысленные вещи, понимаете?

Олег Деренюга: Как отделить медленное от быстрого, в итоге?

Владимир Никитин: Значит, вот быстрое – это означает, что те ответы на вопросы, которые вы приготовили, уже не соответствуют, вам придётся на вопросы отвечать заново. Мне сейчас надо заново отвечать на вопросы, которые вроде бы я решил 5 лет назад. Я один раз ответил на эти вопросы, 30 лет жил с этими ответами. Потом ответил второй раз, мне хватило на 10 лет. В последний раз мне не хватило на 3-4 года моих ответов. Отсюда у меня убеждение о том, что я двигаюсь не с той скоростью, с которой движется мир. Но я же знаю, что не только со мной такое происходит.

Опять же происходит самое главное – конец потребительской идеологии. Потребительская идеология уткнулась в исчерпание ресурсов. И появляется новая идеология творения ресурсов. И опять же можно смотреть изменения: как потребительская идеология продолжает бороться с новой идеологией, и количество процессов, которые будут происходить по поводу сети, корпораций с сетями, будет увеличиваться. Ведь корпорации борются со всякой свободой индивидуальности. Как писал мой учитель, основная проблема современности, с которой не сталкивались наши предки — это как жить, сохранить себя в условиях больших организационных систем. Не стать частью потребительских и прочих сетей. Вот корпорация, а государство выступает здесь как инструмент корпорации, стремительно будет подавлять все индивидуальности. Вот эта борьба сейчас резко ускоряется.

Павел Викнянский: Владимир Африканович, мы сейчас наблюдаем такую историю, особенно молодёжь: она сознательно отказывается от этой свободы.

Владимир Никитин: Естественно, потому что свобода – это, прежде всего, ответственность, этим свобода отличается от вольности. В русском языке есть два слова: «воля» и «свобода». В украинском була тільки «воля». Сейчас тоже стали «свобода» говорить, потому как воля и свобода – это две разные вещи. Свобода – это когда вы осознанно признаёте, что другие тоже имеют право на свободу, и поступаете относительно с этим правом.

Воля – это, когда я делаю, что хочу, не обращая ни на кого внимания. Вот казаки были вольными. Основные процессы, которые происходили между горожанами в Киеве, когда было Магдебургское право — это с казаками. Казаки совершенно не хотели выполнять никаких городских обязанностей и считали, что они вообще выше этого. Были городские правила и нормы, они их не соблюдали. Поэтому естественно 95% людей будет отказываться от свободы. «Не трогайте меня, дайте мне то, чего я хочу, и оставьте меня в покое», — с этим вы столкнётесь, если начнёте что-то менять или что-то делать.

И ещё одну вещь поймите. Я, кстати, на этом потерял половину, если не больше, сотрудников и партнёров. На вопрос: «Что главное: свобода или власть?», большинство считает, что власть — это и есть условие свободы: если они получат власть, они изменят мир и дадут всем свободу. Поверьте мне, я не с одним премьером и президентом сталкивался. Как только человек получает власть, единственной его заботой становится сохранение власти — и свободы у него нет. Вот сегодня был какой-то фильм по телевизору, я работал, [он] у меня был включён, и там описывалась несвобода короля и несвобода Папы. Они все ограничены со всех сторон, в своих рамках: им придворные не позволят поступить, им закон не позволит поступить, чья-то выгода не позволит поступить.

А если захотят иначе… Сейчас была в моде такая фигура, как Калигула – это римский император, который решил, что ему всё позволено. Он недолго правил, но остался в памяти как человек, который решил, что ему всё дозволено.

Павел Викнянский: Коня в сенат выбрал.

Владислав Годованец: Может, у него такая цель была — остаться в памяти, может, таких, как все, много, а он решил пойти ва-банк?

Владимир Никитин: Я не думаю, что его сильно заботило потомство, он считал, что он есть бог, ему всё дозволено.

Александр Щерба: Можно ещё вопрос: как быть с образованием, как его менять, что с ним делать, как его перестроить, исходя из изменяющегося, ускоряющегося мира?

Олег Деренюга: А можно ещё вопрос, прямо к вопросу Саши. Я этот же вопрос задавал, когда к нам приходил человек, который сейчас занят высшим образованием [проф. Ирвин Студин]. Я чего-то вижу себе два таких тренда: это обязательное, всеобщее, унифицированное, универсальное образование, и другое, где больше такое детализированное, специфическое, индивидуальное…

Владимир Никитин: Это с точки зрения всадника, с точки зрения орла всё совсем по-другому, с точки зрения мыши — по-третьему. Понимаете, я являюсь президентом Украинского педагогического клуба, поэтому этим озабочен. Причём, меня педагоги выбрали президентом, [а] я педагогом не являюсь. Они сказали, что очень хорошо, что я не педагог, потому что у них всех мышиный взгляд: там, увеличить зарплату педагогам, дать автономию университетам и т.д., это предел, что они видят. Ну, во-первых, вот книжка, в которой написано про это, она есть на сайте [В.А.Никитин «Идея образования или содержание образовательной политики», Киев, 2004].

Теперь я по сути отвечу. Значит, есть концепция открытого образования, есть концепция конечного образования. То, что вы говорите — это концепция конечного образования, когда есть ступеньки, диплом и всё. И есть концепция общества, которое учится, learning society. Наиболее полно эта концепция воплощена в Скандинавии. Например, шведская система образования – это то, о чём мы только можем мечтать, и о чём не могут помыслить у нас, потому что принципиально расходится, идеологически. В чём суть: в Швеции и в Финляндии начинают учить детей планировать свою жизнь, начиная с младших классов, а в старших классах у них 90 направлений, по которым можно идти. Хотите журналистику — вам пригласят ведущих журналистов, и с вами будут работать, хотите там чего-то – будет.

У нас в Украине есть такой учитель Гузик, у него под Одессой есть авторская школа, она находится под защитой ООН, поэтому он может себе позволить то, чего не могут себе позволить другие школы. У Гузика есть простая мысль: он говорит, что человек приходит в мир для чего-то, что Бог его послал для чего-то. И задача педагогов понять, для чего этот человек послан, и поддержать. У него, по-моему, 9 направлений в школе. Он уже давно, где-то лет 20 ведёт статистику, я сейчас назову очень приблизительные цифры, потому что он несколько раз давал немного отличные [данные]. Примерно 30% людей способны к хорошему ручному труду. Примечание на полях. Самая мощная система образования – это ремесленная, подготовка к ремеслу. Это художники и всё, что связано с ручным или головным трудом. Ещё где-то процентов 30-40 готовы к социальной работе, т.е. могут работать с другими людьми. 4-7% в состоянии работать с абстрактными понятиями и работать в науке, а у нас вся школа ориентирована на это, т.е. она соответствует только примерно 4-5%. Меньше 1% способно к управлению и стратегическому видению. Около 1% готовы к высшим достижениям спорта. И он это вот развивает.

Поэтому у нас сейчас формируются две концепции образования. Одна — технологическая, где всё построено на фрагментах (это очень важная тема: целое и фрагменты), передаются только фрагменты. И в мире потребления уже все фрагменты, которые можно передать — выделены. Из любви выделили секс: любовь нельзя продать и передать, а секс продать можно. То же самое, из смерти выделили убийство. И работают только с фрагментами! Вот вышла книжка недавно, называется «Взрыв образования». И она вышла в 11м году в Америке, а переведена в России была в начале 12 года…

Ольга Коваленко: А кто автор?

Владимир Никитин: Там два автора, у меня нет механической памяти. Напишите мне письмо, я вам отвечу.

Значит, смысл этой книги, что самое главное – это жить в фрагментированном мире и обмениваться фрагментами. Отсюда вся идеология компетенции. Компетенция – это тоже фрагмент, выделенный из целого. Компетенция – это не знания. Знания – это целое, они очень трудно разбираемы, а компетенция – это такие информационные сборки. Я когда-то [был] на конференции в Стамбуле: там докладывал профессор Гарварда и рассказывал, что у них в Гарварде, уже выделено 30 компетенций, которые они передают. Я ему задаю вопрос: «А кто отвечает за целое?» Он говорит: «Мы ещё 200 компетенций разрабатываем». А очень умная женщина вела заседание, говорит: «Он Вас не поймёт никогда, потому что за целое у них никто не отвечает, за целое у них отвечает сама система жизни». Целое – это корпорация или город, и вы попадаете туда со своим фрагментом, и вас ставят на место. Поэтому, когда вас фрагментировано готовят – ничего страшного, но если у вас общество устроено хаотически, а вам передают фрагменты, то вы только вносите хаос в себя и в общество. Эта система очень мощная, за неё отвечают корпорации. Уже давно не государство занимается образованием, а занимаются корпорации. Вот, как Институт сингулярности – это корпорация, так и всё современное образование – корпорация. В этом смысле, в Украине нет ни одной корпорации.

Сейчас у Пинчука лежит мой проект такого необычного учебного заведения, но не знаю… Ахметов оплачивает поездки всем в Гарвард, который величайший памятник, но он уже не соответствует ситуации. Появляется новая система образования, которая построена на коммуникациях по поводу сложных вопросов и самодвижений. Вот это вот персональное образование – это то, что защищаю и пытаюсь сделать я. У меня в Киеве это пока сорвалось, сейчас в Санкт-Петербурге это делаю. В этой системе образования главная фигура – собеседник. И она имеет прототип. Всё, что мы делаем, имеет прототип, потому что всегда в сложных системах есть всё: просто одно акцентировано, а другое – нет. Вот прототипом является Оксфорд. Он отличается от всех других, что там принято, что на двух студентов есть один профессор, который с ними разговаривает. Он называется тьютор, но у нас под тьютором сейчас подразумевается другое – не собеседник, а навигатор. И то, это для нас новое, вот мы только-только создали Ассоциацию тьюторов Украины, а пока это только вот такие сопровождающие. Поэтому менять общую систему образования бесполезно. Она должна умереть сама собою. 


И ещё, всё равно профессиональная подготовка должна остаться. В чём проблема сейчас современного образования: что вот там, где точка зрения, там начали заменять технологическое, вносить профессиональное или ремесленное. И там теперь кентавр-системы. Они уже не профессиональные, профессионалов почти уже в мире больше нету. Вы будете смеяться, но их больше нету! Я уже сталкивался с таким: мне недавно нужно было в России в одном проекте провести сложные горные работы. Фирма провела поиск по всей России, нашли трёх человек, которые в состоянии сделать эту работу, самому младшему из них 75 лет. Тоже самое с врачами, архитекторами, всеми, кто профессионалы.

Олег Деренюга: Вы на одном из семинаров говорили, что профессии – они все связаны с именами богов, типа строитель…

Владимир Никитин: Я говорил, что все профессии – это то, что можно найти в эпитетах Бога. Бог – это судья, врач, воин, архитектор, учитель, еще можно найти. Это вот профессии, остальное всё – специальности. Профессии – они живут долго, но их можно разрушить. Потому что профессии – это определённая картина мира, определённый клуб и определённые теории. Меня растили ещё как профессионала. Я в своей области очень неплохой профессионал. Но, к сожалению, профессионалы уже никому не нужны, потому что профессионалы работают с целым, с картинкой и с теориями, а технологи работают с фрагментами.

Павел Викнянский: Только у нас не нужны профессионалы? Или в Китае, например, они всё ещё пока востребованы?

Владимир Никитин: Они востребованы. В Германии кризис страшный: немцы дают гражданство сейчас двум направлениям — IT-шникам, им не хватает программистов, и им не хватает инженеров-технологов. Германия, родина инженеров, навыпускала менеджеров, юристов и т.д. и перестала выпускать инженеров, потому что профессиональное образование очень дорогое. Подготовить профессионала – это дорого, а подготовить фрагментарщика-технолога – это можно и по интернету.

Ну, и самое главное, нужен собеседник. Раньше он назывался «учитель». Теперь, в условиях быстрых изменений, учителей нет. Есть просто более опытные и менее опытные. Но учителя тоже являются учениками. Я учусь до сих пор, потому что вижу всё время, что что-то появляется, то, чего я не понимаю. Я поэтому работаю с молодёжью, потому что мне важны их вопросы, их замечания, потому что они несут другую точку зрения, и они уже видят по-другому мир, не так, как я. Но за счёт того, что я ценю их точку зрения, я могу сдвинуть и изменить свою. Собеседник отличается от учителя тем, что он не будет навязывать тебе ничего: он попытается тебя понять и поделиться с тобой опытом, и твой опыт сделать для тебя же понятным.

В этом суть образования, это образование на всю жизнь — вот я к тому вернулся. Финны первыми сделали реальностью общество, которое учится. У них правительство, которое учится, корпорации, которые учатся. Всякая нормальная корпорация внутри себя сейчас имеет систему образования. Или в виде собственного университета, или в виде образовательного клуба и т.д. Наши корпорации до этого ещё не дошли.

Виталий Попович: Можно спросить? А нельзя ли провести такие параллели с Сократом, который тоже как собеседник учил, а общество тогда не приняло это, как бы эту систему? И примет ли, на Ваш взгляд, оно сейчас?

Владимир Никитин: Оно не могло принять, потому что Сократ выскочил из мира мнений. И построил мир идеальный. Они естественно не могли этот мир принять, они его увидели как испорченный мир богов. И осудили Сократа за богохульство, нарушение почитания богов и развращение молодёжи, т.к. он прививал молодёжи не мнение, а нечто другое.

Есть же две точки зрения на все, что происходит в мире. Первая: в мире уже всё было. Мамардашвили говорил, что нельзя помыслить ничего, чего бы не было помыслено до тебя. Всё, что я придумал в своей жизни, а я придумал много, я потом обнаруживал в книгах. Причём, эти книги я читал раньше, я там не видел этого, пока сам этого не понял. Мышление, оно воспроизводится. Есть такая книжка, она называется «История философии». И там подробно (немцы делали, поэтому там всё очень подробно) они просмотрели всех философов Китая и Античности и убедились [в следующем]. Они разделили всех философов на три группы, на три класса: первого, второго и третьего уровня. Что нет ни одного философа, который не учился хотя бы у философа третьего уровня. А крупные философы почти все учились каким-то образом друг у друга. Как известно, Платон был учеником Сократа, а Аристотель был учеником Платона. Потом первый уровень слетел… Но важно, что это не возникает на пустом месте, на пустом месте создать ничего [никто не может], кроме Бога: Бог в состоянии из ничего делать — человек не в состоянии.

Поэтому ещё одно, последнее: хотите что-то сделать, надо чем-то владеть. Я прилично владею своим предметом «Теория архитектуры и теория культуры». На счёт этого я могу видеть то, что происходит сейчас, относясь туда и понимая, что поменялось. Чтоб увидеть, что поменялось, нужно с чем-то сравнить. Я знаю, каким образом оно жило и двигалось раньше, и теперь вижу, как оно живёт и двигается сейчас, и могу сказать, что произошло ускорение.

Павел Викнянский: Есть вопросы ещё? Если нет, тогда мы уже будем подходить к дальнейшему подведению итогов. Ну что? Если вопросов нет, тогда хочу лично пообещать, что мы, конечно же, обязательно данную встречу застенографируем…

Владимир Никитин: Это сложно будет, я сегодня кусками рассказывал.

Павел Викнянский: Сделаем как-то, доходчиво попытаемся упаковать. Потому что, кстати, успех стенограммы Вашего факультатива на «ІІІ Зимней Студреспублике» был действительно значительный: сравнительно большое количество людей его прочитало, был хороший feed back. Для нас важно, что такое напряжение мышления происходит и оно увязывается с нами, плюс, полезно: кого-то там, наверное, на что-то там натолкнуло, раз люди обращали на текст внимание и цитировали его.

Хотелось бы пожелать перед переходом к совещанию, не только лайкать, но и не бояться читать. Как только перестаёшь читать, теряешь навык к чтению, я сам по себе начинаю замечать — тупею. Тупею, не в простецком, бытовом понимании (я тут даже быстрее начинаю реагировать, слова не подбираю, они как бы сами появляются), но, как показывает опыт, по происшествию какого-то времени, всё, что я за этот период делал, оно суетливо и неправильно. И я опять стараюсь читать, возвращаться к коммуникациям с мудрыми людьми, чтобы понимать, что огромная гордыня думать, что я один из самых умных. Но это мой опыт и переживания…

Давайте поблагодарим Владимира Африкановича за то, что он уделил нам время! У нас есть традиционная такая штука: мы обязательно дарим всем нашим гостям замечательные футболки Студреспублики.

Владимир Никитин: Спасибо!

Часть I. Громадянин засновується на любові
Часть ІІ. Місце мудрості

Часть ІІI. Відбулося прискорення






Автор: Володимир Нікітін

 
Рейтинг@Mail.ru